Хайтун С.Д.. Книги онлайн

Постиндустриализация современного мира, в результате которой наука становится все более решающим фактором экономики, выдвигает на первый план теорию научного познания, основным разделом которой является эпистемология, являющаяся и основным разделом философии науки.

Теория познания и философия науки переживают сегодня кризис, вызванный победой в XX в. в обеих этих дисциплинах принципа фаллибилизма (от англ. fallible — погрешимый), согласно которому никакая научная теория не может быть обоснована стопроцентно надежно, так что завтра может обнаружиться ошибочность любой из них, включая самые фундаментальные. Специалисты по теории познания и философы науки не знают, что им с этим принципом делать.

Наука также переживает в наши дни кризис, только зеркальный по отношению к первому: он — следствие неприятия принципа фаллибилизма основной массой ученых. Главным его проявлением является чрезмерно жесткая борьба ученых с инакомыслящими в своей среде, которые, собственно, и генерируют, часто ошибаясь и набивая шишки, все те новые идеи и теории, которые ложатся потом в основание научного знания.

Теория познания переживает кризис, вызванный победой в XX в. среди философов науки принципа фаллибилизма, согласно которому никакая научная теория не может быть обоснована стопроцентно надежно, так что любая из них завтра может оказаться ошибочной. Философы науки не знают, что с этим принципом делать. Об этом кризисе шла речь в первой части монографии с подзаголовком «Кризис теории познания». Кризис, переживаемый мировой наукой, зеркален по отношению к первому, представляя собой следствие неприятия основной массой ученых принципа фаллибилизма.

В представляемой читателю второй части монографии автор вносит свою лепту в разрешение кризиса теории познания, опираясь на свою версию универсального эволюционизма, а также на представления о метрических моделях (термин автора), связывающих в теории измерения индикаторы и латенты, и социальных «разумных» системах (СРС) в варианте социальных «разумных» систем науки (СРСН).

Книга посвящена истории исследования парадокса Гиббса, связанного со скачкообразным возрастанием энтропии газов при их смешении.

Хотя этот парадокс был сформулирован уже более 100 лет назад, он до сих пор не получил общепринятого решения. Историко-научный и физический анализ, проведенный в книге, вносит определенную стройность в понимание как самого парадокса Гиббса, так и различных точек зрения на его решение.

Книга предназначена для читателей, интересующихся историей науки и общими проблемами физики.

В монографии анализируются пути коренной перестройки количественного аппарата науковедения и других социальных наук.

Обсуждаются некоторые особенности количественного анализа социальных явлений, снижающие сегодня эффективность применения математики в данной области.

Предлагаются решения этих проблем — переход к негауссовой математической статистике, отказ от закрытых количественных шкал в пользу открытых и т.д.

Проблема измерения при изучении научной деятельности — центральная проблема наукометрии.

Эта проблема актуальна и для других науковедческих дисциплин, но в области наукометрии метрологические вопросы стоят особенно остро. При изучении науки вообще трудно измерять, однако особенно трудно измерять воспроизводимо.

А именно на такое измерение претендует наукометрия. Без решения проблемы измерения, без ответа па вопросы «что измерять?» и «как измерять?» невозможно очертить круг подведомственных наукометрии исследовательских задач, т.е. нельзя очертить предмет наукометрических исследований, а следовательно, невозможно решить задачу по выявлению места наукометрии в науковедении.

Книга написана в обоснование внешне простого тезиса, согласно которому реформы в современной России обречены на провал, пока и если они не начнутся с отмены привилегий, превращающих чиновников в работающую против страны социальную систему — номенклатуру.

В силу своей негативной природы, номенклатура управляет страной крайне затратно, расходуя на единицу продукции существенно больше человеческих, материальных и энергетических ресурсов, чем это делается в неноменклатурных странах.

Именно бездарное управление номенклатуры, истощив страну, прежде всего её человеческие ресурсы, привело к развалу СССР, а сегодня угрожает тем же России.

Книга посвящена сравнению эргодический и фрактальной гипотез. В ней обосновываются авторские представления о рождении фракталов в необратимых системах, возможности их возникновения в изолированных системах.

Фрактальная размерность меньше топологической, поэтому фракталы, расположенные в трёхмерном пространстве, должны иметь нулевую плотность, чего не наблюдается, посему реальные системы только фракталоподобны.

Исключением может быть только Вселенная, которая из-за своей бесконечности, может оказаться настоящим фракталом с нулевой плотностью. Книга может быть полезна широкому кругу читателей, имеющих достаточное физико-математическое образование.

Рассмотрение социальной эволюции на фоне неорганической и органической в рамках универсального эволюционизма приводит к выводам, парадоксальным с точки зрения традиционных представлений. 1. Эволюция происходит через каскад точек ветвления (фрактально) в сторону интенсификации метаболизмов и круговоротов. 2. Человек не главная цель и итог эволюции, но её промежуточный финиш на одной из ветвей мутовки «разумных систем».

3. «Смысл жизни» человека и социума состоит в следовании вектору эволюции («эволюция — мера вещей»). 4. В ХХ веке человечество вышло на кейнсианскую ветвь мутовки социально ориентированных политэкономических систем, разрешившую «неразрешимое» противоречие между хозяином и работником: увеличивая потребительский спрос, большая зарплата работников (в процентах от стоимости продукции) интенсифицирует экономику, повышая прибыли работодателей.

5. Кейнсианская ветвь могла состояться и победить во все увеличивающемся пуле стран «золотого миллиарда» только в конкуренции с двумя другими ветвями мутовки — коммунистической/номенклатурной и фашистской/нацистской. 6. Историческая миссия России видится в отработке тупиковой номенклатурной ветви — коммунистической, затем — посткоммунистической.

7. Создавая стрессовое давление, катастрофы могут способствовать эволюции социума. Для того чтобы эволюционировать быстрее, социальный мир использует для генерирования такого давления два «домашних средства» — войну и рынок, обеспечивающий постоянное направленное давление на членов социума (эффект «перманентной катастрофы»). Будучи эффективнее войны, рынок понемногу её вытесняет. 8. В эволюционный прорыв могут входить социумы, задержавшиеся на «детской» стадии развития (социальная неотения). Таков генезис Ветхого Завета, Древней Греции и Возрождения, и, по-видимому, этот механизм ещё не раз сработает в будущем.

9. Популярный сценарий энергетического будущего, связанный с торможением роста энергопотребления, направлен против вектора эволюции и потому грозит человечеству гибелью. Более перспективен переход к энергетике, построенной на круговороте тепла и потому находящейся на острие вектора эволюции.

Книга написана в развитие монографии «Феномен человека на фоне универсальной эволюции» (2005, 2009), однако может читаться независимо. Она может быть интересна широкому кругу читателей, интересующихся социальной и эволюционной проблематикой.

Потребляя энергию, мы превращаем одну её форму в другую, в конечном же счёте практически вся добываемая энергия рассеивается в виде тепла. Если энергопотребление сравняется по мощности с достигающим поверхности Земли солнечным излучением, развитые формы жизни погибнут.

При сохранении нынешних темпов роста энергопотребления это произойдёт через 285 — 430 лет, реально же проявления перегрева станут катастрофическими, когда энергопотребление достигнет 0,1% (одна оценка) или 1% (другая оценка) от солнечного потока, т.е. через 50 — 80 или 130 — 200 лет соответственно. Популярный сценарий — торможение роста потребления энергии —- направлен против вектора эволюции и потому гибелен.

Излагаемый в первой части книги авторский сценарий состоит в переходе к (термоциклической) энергетике, построенной на круговороте тепла и «фабриках холода», которые бы снова и снова собирали рассеянное в среде тепло. Роста энергопотребления можно будет добиваться ускорением круговорота тепла без увеличения его общего количества в среде.

Мыслимы два типа «фабрик холода». Во-первых, это гео- и гидротермальные энергоустановки и тепловые насосы классического типа, КПД которых не превышает КПД Карно. Во-вторых, это тепловые машины с КПД, не ограниченным КПД Карно, т.е. вечные двигатели 2-го рода, запрещаемые, согласно традиции, вторым началом термодинамики. Рассеянное в среде тепло характеризуется, как правило, низкими температурными градиентами, что делает КПД «фабрик холода» первого типа слишком малыми.

Перед человечеством возникает дилемма: либо попытаться установить несостоятельность запрета на вечные двигатели 2-го рода и в случае удачи реализовать термоциклическую энергетику, либо погибнуть. Проводимый во второй части книги анализ чрезвычайно (чрезмерно) многочисленных формулировок второго начала и определений таких двигателей приводит автора к выводу о несостоятельности запрета на них.

Цель книги —- попытаться переломить негативное отношение Большой Науки к вечным двигателям 2-го рода и побудить энергетические компании заняться ими вплотную. Первая часть книги не требует при чтении специальных знаний и может быть рекомендована широкому кругу читателей, обладающих навыками работы с научной литературой.

Как показывается в первой части книги, из-за рассеяния практически всей потребляемой нами энергии человечеству в обозримом будущем угрожает «тепловая смерть» на Земле, предотвратить которую могла бы энергетика, основанная на круговороте тепла. Из-за малости температурных градиентов рассеянного тепла такая энергетика может стать реальной только при использовании для сбора тепла энергетических установок, КПД которых не был бы ограничен сверху КПД Карно, т.е. вечных двигателей 2-го рода.

Обоснованию несостоятельности запрета на них «от имени» второго начала термодинамики и посвящена вторая часть книги. Этот запрет, полагает автор, явился следствием ряда ошибок, допущенных основателями термодинамики. 1. Карно сделал вывод об обязательности холодильника у любой тепловой машины из идеи о неуничтожаемости теплорода, согласно которой при потреблении тепла оно не уничтожается, но только передаётся от более нагретого тела к менее нагретому (холодильнику).

Однако сегодня мы знаем, что при потреблении тепла оно исчезает как тепло, превращаясь в другие формы энергии. Это делает вывод Карно ошибочным. 2. Действующая на Земле тенденция к рассеянию нетепловых форм энергии в виде тепла некорректно трансформируется в не знающий исключений закон, что заставляет многих авторов отрицать самую возможность использования рассеянного в среде тепла как источника «даровой» энергии.

3. Закон возрастания энтропии некорректно сводится к «закону» возрастания тепловой энтропии, тогда как действует закон возрастания полной энтропии. Из несостоятельности «закона» возрастания тепловой энтропии следует вывод, что тепловая энтропия может убывать, а компенсация превращения тепла в работу может быть и нетепловой.

В книге анализируются некоторые из фигурирующих в литературе проектов вечных двигателей 2-го рода. Как считает автор, во второй половине XIX века Большая Наука ошибочно выбрала в области термодинамики и статистической физики тупиковую ветвь развития. Эта ситуация (из-за фрактальности науки, в силу которой она развивается через каскад точек ветвления) вполне нормальна, однако сегодня Большой Науке пора переходить с этой тупиковой ветви на магистральную, иначе эволюция накажет нас «тепловой смертью». Вторая часть книги обращена к читателю, имеющему достаточное физико-математическое образование.

Автор, полемизируя с монографией П. Тейяра де Шардена «Феномен человека», приходит к заключению, что человек — это не главная цель и итог эволюции, но лишь её промежуточный финиш на одной из ветвей биологической мутовки разумных существ.

Феномен человека автор рассматривает в рамках собственной версии универсального эволюционизма, включающей: 1) ошибочность трактовки энтропии реальных систем как меры беспорядка, что снимает противоречие между эволюцией в сторону усложнения и ростом энтропии; 2) направленность эволюции в сторону интенсивности метаболизмов и круговорота вещества и энергии;

3) тепловое загрязнение среды, способное вызвать гибель развитых форм жизни уже через 300 лет; 4) движение человечества в сторону «кейнсианизации» экономики, т.е. повышения средствами государственного регулирования рынка зарплаты работников до 40 — 70% от стоимости продукции; 5) фрактальность Вселенной с нулевой плотностью.