
Магритт с супругой Жоржеттой в Париже, знакомятся с Андре Бретоном и вступают в его кружок сюрреалистов. В этом кружке Магритт не потерял свою индивидуальность, но вступление в него помогло ему обрести тот фирменный своеобразный стиль, по которому узнаются его картины.
Художник не боялся спорить с другими сюрреалистами: например, Магритт отрицательно относился к психоанализу и особенно к его проявлениям в искусстве. Действительно, природа его творчества не столько психологическая, сколько философски-поэтическая, порой основанная на парадоксах логики. Художник относил своё творчество к «магическому реализму».
Он пояснял: «Я беру произвольный предмет или тему в качестве вопроса и затем принимаюсь за поиски другого объекта, который мог бы послужить ответом. Чтобы стать кандидатом на ответ, этот искомый объект должен быть связан с объектом-вопросом множеством тайных связей. Если ответ напрашивается во всей ясности, то связь между двумя предметами налаживается».
Во время германской оккупации Бельгии во время Второй мировой войны Магритт сменяет цветовую гамму и стилистику своих картин, приближаясь к манере импрессионистов и, прежде всего, Ренуара: художник считал важным взбодрить людей и вселить в них надежду.
В связи с этим полотна художника относят к периоду Ренуара (фр. Période Renoir). Одним из наиболее известных полотен этого периода является «Урожай» (фр. La moisson), созданное в 1943 году. Новый стиль Магритт культивировал в своём творчестве до весны 1947 года, создав в этом направлении около 70 картин, а после войны теоретически его обосновал.
Свою новую концепцию он назвал «солнечный сюрреализм» (Le Surréalisme en pleine soleil). В письме к Бретону он объявляет даже новую эпоху — «солнечный период» (фр. Période solaire). Однако лидер сюрреализма отрицательно отнёсся к таким новациям, как и ряд других поклонников творчества Магритта, в том числе и коллекционеры.
После войны Магритт перестаёт писать в таком «солнечном» стиле и возвращается к образам своих довоенных картин. Перерабатывая и совершенствуя их, он окончательно формирует свой странный стиль и добивается широкого признания. Для картин Магритта характерен отстранённый, как бы невозмутимый стиль.
На них изображаются обычные предметы, которые у Магритта, в отличие от других крупных сюрреалистов (Дали, Эрнст), почти никогда не теряют своей «предметности»: они не растекаются, не превращаются в собственные тени. Однако само странное сочетание этих предметов поражает и заставляет задуматься.
Невозмутимость стиля только усугубляет это удивление и погружает зрителя в некое поэтическое оцепенение, вызванное самой тайной вещей. Цель Магритта, по его собственному признанию, — заставить зрителя задуматься. Из-за этого картины художника часто напоминают ребусы, которые полностью разгадать невозможно, так как они ставят вопросы о самой сути бытия: Магритт всё время говорит об обманчивости видимого, о его скрытой таинственности, которую мы обычно не замечаем.
Известен цикл работ художника, в которых он под обычными предметами пишет: это не он. Особенно популярна картина «Вероломство образов», на которой изображена курительная трубка с подписью «Это не трубка». Таким образом, Магритт снова напоминает зрителю о том, что образ предмета — не сам предмет.
Моя живопись ничего не скрывает. Она вызывает ощущение волшебства, и, конечно, когда человек видит одну из моих картин, он задаётся вопросом «Что это значит?» А это ничего не значит, потому что волшебство само по себе ничего не значит: оно непознаваемо.
Вообще названия картин играют у Магритта особую роль. Они почти всегда поэтичны и никак, на первый взгляд, не связаны с самим изображением. И именно в этом видел их значимость сам художник: он считал, что скрытая поэтическая связь названия и картины способствуют тому магическому удивлению, которое Магритт видел предназначением искусства.





